17 июля Русская Православная Церковь совершает память страстотерпцев царя Николая, царицы Александры, царевича Алексия, великих княжон Ольги, Татианы, Марии и Анастасии и страстотерпца праведного Евгения, врача.
Самые действенные места, где человек может полностью погрузиться в осмысление своей жизни, — это храм и кладбище. В храме мы соединяемся с Божественной сущностью и через молитвенное состояние возрастаем духовно, а на кладбище мы начинаем понимать всю тленность тварного мира. Господь говорит: «Видишь сии великие здания? всё это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне» (Мк. 13: 2). Чувственная красота давно уже истлела под старинными могильными крестами. Та самая звериная красота, которая питает наши страсти и вожделения. Пошлая эстетика в литературе и живописи тоже ведь охвачена плотью. Коварная болезнь пленяет личность силой зла. В искусстве мы поклоняемся римским императорам Тиберию, Калигуле, Нерону. Между тем тленная красота удручает и иссушает человека. Спрашивается, о какой Прекрасной Даме писал Александр Блок?
Ты горишь над высокой горою,
Недоступна в своём терему.
Я примчуся вечерней порою,
В упоеньи мечту обниму.
Ты, заслышав меня издалёка,
Свой костёр разведёшь ввечеру,
Стану, верный велениям Рока,
Постигать огневую игру.
И, когда среди мрака снопами
Искры станут кружиться в дыму,-
Я умчусь с огневыми кругами
И настигну Тебя в терему.
Он писал не о любви к женщине. Совершенно иное видит поэт в Прекрасной Даме. Для него она – любящее сердце матери, Божественная красота, выражающая собою замысел Божий о мире. В русской философии несовершенный мир мыслится именно через Софию, Премудрость Божию. Она является поэту огненным пурпуром во мраке человеческого бытия. Казалось бы, смерть и красота земной жизни — несовместимые вещи.
В русской Флоренции, Великом Новгороде, иконопись подсказывает нам, как совместить красоту и скорбь мира. Глядя на иконы, которые часто называют молитвами в красках, можно на мгновенье поддаться духовному выходу из эвклидовой геометрии, т.е. из земного плена эмпирической безысходности. Когда-то Николай Бердяев сделал вывод, что русский человек – глубоко раздвоенный человек во всём и это даёт повод к свободе. И никто лучше Евгения Трубецкого не напишет «Этюды по русской иконописи». Он наблюдает русский мир с образным переживанием: «По-видимому, знаменитое новгородское изображение «Софии» представляет собою как бы иконописный комментарий к началу первой главы Евангелия Иоанна. Слова «В начале было слово» изображаются Евангелием на престоле; образ Христа непосредственно под Евангелием, очевидно, напоминает слова: «И Слово было Бог». «София» в иконе ставится в непосредственное отношение к Слову, «через которое все произошло». А ночная тьма прямо намекает на слова «и свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Этим объясняется и присутствие в иконе Богоматери и Иоанна Предтечи – двух свидетелей Слова».
Русский человек верит в евангельскую истину. В Третьяковской галерее я подошёл к картине художника Николая Ге «»Что есть истина?» Христос и Пилат» и долго стоял, размышляя о пророчестве этого полотна. Божественная красота, которую отвергли в 1917 году, приговорена Пилатом к Распятию. После расстрела Царской семьи в Советской России церкви превратили в склады и дома культуры, а то и вовсе взрывали. И на этой картине показано, как всё начинается с того, что зло находит лазейку через полоску света, разделяющую пространство на два мира. Мы прозреваем и видим, что без точки опоры человек падает во тьму кромешную. И ни один Ницше не вытащит с мюнхгаузенской смелостью человека за волосы из болота «Ничто». И не верьте Ницше, когда он советует остерегаться страданий во имя истины. Он относительно прав только в одном – человеческие ценности нужно забыть на время, чтобы уйти по ту «сторону добра и зла» и оказаться на евангельской стороне бытия, а русская философия добавляет, что нужно потом снова уверовать в человека и тем самым принести себя в жертву ради истины Христовой. Яркий пример – Фёдор Достоевский. Он исчез надолго в Сибири: «Кругом снег, метель, впереди Сибирь и таинственная судьба в ней, позади всё прошедшее – грустно было и меня прошибли слёзы». Однако на каторге писатель сохранил себя и рассказал о том, как люди могут через страдание преодолевать эсхатологическую пропасть, обновляться, приближаясь к Богу. Слишком высокая цена за понимание истины!
Две бездны — светлая и темная — встречаются в человеческой жизни. В русском мире всё собирается вокруг Христа и Богоматери, чтобы преодолеть тёмную бездну зла, подняться до неба через благую весть. И тогда мы чувствуем, как светлая радость о Воскресшем Господе окрыляет внутренний мир человеческих чувств. Да, ошибается Владимир Набоков, пишущий в «Других берегах»: «Колыбель качается над бездной. Заглушая шёпот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. Разницы в их черноте нет никакой, но в бездну преджизненную нам свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, к которой летим…». Разница есть! И в этом заложена вся евангельская трагедия человека. Постоянное отвоёвывание жизни у смерти в этом световом зазоре может обезличивать, если признавать только относительную ценность жизни. Господь же учит человека быть абсолютным. Быть или не быть человеку? От этого шекспировского вопроса никуда не деться нам. И картина Николая Ге «Что есть истина?» нам об этом и говорит. Человек не может быть «мерой всего истинного, что оно есть истинное и ложное, что оно – ложное». Иначе получается, что Я – причина мира, пороки и слабости которого порабощают и загоняют личность в бездну тьмы. Ужасно, когда душа погибает! Ещё до литературной эпохи Ф. М. Достоевского Михаил Лермонтов писал:
Душа сама собою стеснена.
Жизнь ненавистна, но и смерть страшна.
Находишь корень мук в себе самом,
И небо обвинить нельзя ни в чём…
В одном всё чисто, а в другом всё зло.
Лишь в человеке встретиться могло
Священное с порочным. Все его
Мученья происходят от того.
Теодицея и грехи мира разрешимы через откровенную мысль, данную в Святом Евангелии. Конечно, мы не в состоянии выпрыгнуть из мира, но человек не может видеть мир без Бога. Ведь мы существуем, потому что верим в своё существование. Человек приходит на землю и уходит в неведомую глубину кладбища, а мир остаётся. Поэтому нам никак нельзя быть Пилатами. И день памяти страстотерпцев царя Николая, царицы Александры, царевича Алексия, великих княжон Ольги, Татианы, Марии, Анастасии и страстотерпца праведного Евгения, врача — это не очередная трагическая веха в церковном календаре, а напоминание о том, как исполнение заповедей Божиих может перевернуть земной мир на пути к Царствию Небесному.
Просмотров (0)